Владимир Зельдин

Режиссер Николай Досталь о Владимире Зельдине сказал: «Он был одновременно и талантливый артист, и замечательный человек, замечательных качеств. Доброты, какого-то взаимопонимания, корректности, интеллигентности – в нем это все было, такой сгусток нашего русского, советского, российского артиста». Но не только. В характере Владимира Михайловича нашли отражение лучшие черты русского, советского, российского человека и лучшие качества русского, советского, российского интеллигента.

Георгий Жженов

Даже взгляд Георгия Степановича Жженова выражает понимание. Если вспомнить, что слово «intelligentia»  с латинского переводится как «понимание», становится понятным, почему этот замечательный актер остался в памяти потомков воплощением настоящей русской интеллигентности.

Георгий Товстоногов

Всю свою жизнь Георгий Александрович Товстоногов посвятил театру, поскольку видел в нем огромные возможности для формирования человека, человека будущего, человека, впитавшего в себя идеалы культуры, в том числе русской, — интеллигентного человека.

Зиновий Гердт

В интеллигентности Народного артиста СССР Зиновия Ефимовича Гердта усомниться трудно. Он относился к той категории людей, на которых достаточно взглянуть один раз, чтобы увидеть всю совокупность качеств, отличающих настоящего интеллигента от остальных. Тем не менее, посмотрим, что говорят люди, знавшие актера не понаслышке.

Михаил Калашников

«Калашников мог себе позволить встать на котурны, быть неприступной и высокомерной фигурой, требующей почитания. Ему кстати бы простилось. Нет. Он — и это я говорю ответственно, потому что имею честь быть лично знакомым, — образец человеческой скромности, врожденной интеллигентности и истинной народной культуры, мягкий и отзывчивый человек».

Булат Окуджава

«Имя Булата Окуджавы (1924—1997) для нескольких поколений читателей и слушателей стало синонимом понятий «интеллигентность», «благородство», «достоинство». Кажущаяся простота его стихов и песен давала возможность каждому применить их к себе, пропитать личными биографическими обстоятельствами, в то время как в биографии самого Окуджавы в полной мере отразился российский ХХ век».

Иннокентий Смоктуновский

«Смоктуновский был актёром, нарушающим все правила. Он мог быть и своим в доску, и в то же время не узнать коллегу, с которым ещё вчера репетировал. Он казался то барином, то крепостным, то беспечным гением, то завистливым злодеем. «Рожу я могу скорчить любую. Какая вам нужна?», — шутил сам Смоктуновский. Каким он был на самом деле — великий актёр ХХ века?». Мнение Аллы Демидовой достаточно авторитетно, чтобы все точки над «i» в этом вопросе были на своих местах.

Клара Лучко

«Клара Лучко никогда не перекладывала свои переживания на чьи-либо плечи. Ей всегда хватало мужества и интеллигентности скрывать от окружающих свой душевный груз. Ее не видели раздраженной, в плохом настроении. Даже в самые трудные моменты жизни она оставалась обворожительной женщиной и внимательным собеседником».

Глеб Стриженов

Глеб Александрович Стриженов был и остается одним из любимейших актеров советского кинематографа, увидев которого однажды, забыть невозможно. Его глаза, наполненные смыслом, грустью, состраданием и, — главное, — пониманием (intelligentia), ассоциировались с глазами людей, оказавшимися на чужбине, не перестающими любить свою родину, надеющимися на свое возвращение. Когда актер оказывался в кадре, его глаза напоминали о чем-то редко встречающемся в жизни, но очень желанном и дорогом. Поэтому, его любили и ждали.

Кирилл Лавров

Даже эти несколько цитат из воспоминаний современников дают ясное представление, каким был Кирилл Лавров, что ценил, что его беспокоило, а, вместе с тем, и ответ на вопрос, почему «друзья, коллеги, знакомые, да просто встреченные им раз в жизни люди отзывались о нём только положительно».