Черницын Сергей Вячеславович
Авторская аналитика AI:
«Этнограф, выпускник исторического факультета Ростовского государственного университета, многие годы отдавший работе в музеях, научным исследованиям в области истории и этнографии донского казачества, преподаванию в высших учебных заведениях Ростова-на-Дону. В этнографических экспедициях 1981–1982 годов в Тарасовском районе Ростовской области полностью раскрылись его профессиональные и личные качества.
Входя в село или хутор, он тонко настраивался на волну собеседников. Он менял интонации, переходил на «былинный» нарратив и певучую речь, достойную легендарного Бояна: «Здравствуйте, бабушка! Мы из музея ростовского, ходим по селам и весям, расспрашиваем людей, как жили в старину…». Он замечал детали: попросил напарницу в экспедиции заплетать косу, а не носить хвост, потому что платье в «венгерском» стиле «сойдёт за казачье», и так она будет «предельно своей» для информаторов.
Его удивительная способность «вчувствоваться» в объект исследования, чувствовать внутренний мир людей, позволяла его собеседникам раскрывать себя, свою душу, самые сокровенные воспоминания о пережитом. Он был человеком тонкой душевной организации, тактичным и чутким, бережно относящимся к чужому «Я» — будь то друзья, коллеги, студенты или его непосредственные информаторы».
Вопросы:
1. Как чуткость С.В. Черницына помогала ему в работе этнографа, позволяя людям раскрывать самые сокровенные воспоминания о своей жизни?
2. Почему он считал важным не только задавать вопросы, но и «вчувствоваться» в собеседника, в его внутренний мир?
3. Может ли чуткость и бережное отношение к чужому «Я» быть главным профессиональным качеством историка и этнографа?
Кальченко Никифор Тимофеевич
Авторская аналитика AI:
«Весной 1945 года советские войска штурмовали Берлин. Бои шли за каждый дом, за каждый подвал. Наши танкисты несли потери от фауст-патронов, которые были у немцев в изобилии.
Но однажды случилось неожиданное: командир танковой роты доложил члену Военного совета фронта генералу Кальченко, что фашистское командование вооружило фауст-патронами мальчишек 12-14 лет и приказало им стрелять по нашим танкам. В стороне стоял и шмыгал носом перепуганный мальчишка. «Они-то и вооружены фауст-патронами, — докладывал советский офицер. — Одного мы вот схватили. Теперь вот и думаем, что делать? Не станешь же применять оружие против этих, прошу прощения, сопляков. А с другой стороны, и наших людей, да и танков жалко». Генерал не стал обсуждать тактику. Он посмотрел на детей и сказал: «Доигрались. Детей уже посылают на смерть… Вот что…» Он обратился к переводчику: «Объясните через рупор подросткам, что мы их не тронем, если они выйдут из укрытия». Вскоре из подвалов и развалин появилась группа мальчишек. Бледные, перепуганные, они жались друг к другу. Кальченко распорядился: накормить детей и отправить их по домам — за линию фронта, где уже не стреляли.
Кальченко увидел в этих мальчишках не врагов и не помеху, а детей, которых обманули, запугали, заставили воевать. И вместо того чтобы отдать приказ уничтожить их (что было бы проще с военной точки зрения), он приказал их накормить и отправить по домам».
Вопросы:
1. Командир роты спросил генерала, что делать с вооружёнными детьми: стрелять в них нельзя, но и оставлять их за спиной опасно. Что предложил Кальченко? Почему он принял именно такое решение?
2. Генерал сказал: «Объясните подросткам, что мы их не тронем». Как вы думаете, почему он выбрал не приказ, а именно объяснение?
3. Вместо того чтобы просто разоружить детей и отпустить, Кальченко приказал их накормить. О чём говорит эта деталь?
Мусатова Мария
Авторская аналитика AI:
«Мария Мусатова с детства знала, что будет врачом. Поступила в Военно-медицинскую академию, выбрала военную стезю. С начала СВО — на передовой. Она не могла остаться в стороне. «Я даже не могла предположить, что могу отказаться. Потому что там — мои люди. А я здесь останусь? Да никогда», — говорит старший лейтенант.
Её чуткость продиктована не столько медицинским опытом, сколько способностью чувствовать чужую боль. Самое тяжёлое для неё на войне — узнавать о гибели людей, которых знаешь. «Ты очень переживаешь, принимаешь это близко к сердцу. Ты хочешь помочь, но можешь это сделать в меру своих возможностей», — говорит она. Светлые моменты на войне, по её словам, — это не победы. Это когда сообщают, что боец, которого привезли полностью замотанным, даже глаз не видно, выжил. «И ты работаешь, чтобы тебе сообщили, что … с ним всё в порядке», — вспоминает она. Благодаря этому качеству, со временем, — как отметила девушка, — начинаешь различать, какие травмы от какого воздействия были получены. Ее особенностью является способность понимать и быстро реагировать реальной помощью на проблемы других людей, чувствовать боль другого и превращать это чувство в действие. Не пройти мимо, не спрятаться, — сделать всё, чтобы человек выжил. И постоянно учиться, чтобы помогать ещё лучше.
По возвращении она подала заявку на программу «Время героев». Программа, по словам Мусатовой, хороша тем, что цель участников — не «назначиться», а стать качественным, компетентным специалистом. «Мы хотим приносить пользу там, где мы есть. А для этого мы должны получить как можно больше опыта и компетенций. «Я себя уважать не буду, если не буду соответствовать своей должности», — подытожила старший лейтенант».
Вопросы:
1. Мусатова говорит: «Самое тяжёлое — узнавать о гибели людей, которых знаешь». Как вы думаете, почему она продолжает работать?
2. Светлые моменты на войне для неё — не победы и награды, а сообщения, что больной выжил. О чём говорит эта деталь о чуткости Марии?
3. Сравните чуткость генерала Кальченко (забота о вражеских детях, вооружённых фаустпатронами) и чуткость старшего лейтенанта Мусатовой (работа с ранеными бойцами). Что общего у этих двух проявлений одного качества, разделённых восьмьюдесятью годами?