Маслакова А.А. Дорасти до пуделя: еще одна версия «современной интеллигенции»

Понятие «интеллигенция» сегодня очевиднейшим образом модернизируется. С самой же интеллигенцией, то есть тем реальным явлением, которое это понятие выражает, не все ладно. Это заставляет ее искать новые способы самоидентификации. Не может ли случиться так, что — именно в современных условиях — интеллигентность становится наследственной характеристикой, в буквальном смысле биологически воспроизводимой? Утвердительный ответ на этот вопрос потребует создания новой социальной классификации общества.

Три лукавых вопроса

Вопрос на засыпку: может ли быть истинным утверждение: «Я — интеллигентный человек»? Не может. Потому что, если человек о себе говорит так, как раз интеллигентности-то у него и нет.

Второй вопрос: может ли что-нибудь достоверно знать об интеллигентности тот, кто этим качеством вообще не обладает? Нет. Интеллигентность — своего рода «вещь-в-себе», постигаемая лишь изнутри. Другими словами, проблема знания есть тут проблема принадлежности.

Вопрос третий: может ли человек стать интеллигентным, если очень это захочет? Увы, снова нет.

Ответив на все эти вопросы отрицательно, мало кто решится рассуждать об интеллигентности как специфической черте личности. Обычно все исследования мгновенно переводят разговор на куда более очевидное и более доступное во всех отношениях понятие интеллигенции.

Но философу и психологу этого сделать не позволяет их профессиональный статус. Впрочем, это не гарантирует от ошибок (а от них вообще никто не гарантирован). Мой собственный диплом с пугающе глобальной записью — квалификация: «философ» — меня всегда немного пугал, а простой вопрос: «А кто Вы по специальности?» — очень долго ставил меня в тупик.

В общем, не судите этот текст строго. Я вступаю на скользкую тропу. Примерно так врач, не понимающий вполне причин болезни пациента, но связанный клятвой Гиппократа, вынужден приступить к лечению.

Увлекательная филология

Интеллигентность — это наш с вами эксклюзив. Чисто российское понятие. Со всеми противоречивыми оттенками смысла, как все чисто российское. Давайте разберемся, отчего это слово невозможно адекватно перевести на какой-либо язык.

Слово «интеллигентность» имеет латинское происхождение: intellegens — понимающий. Близнец ему есть и в английском языке. С английского это слово переводится как ум, рассудок, интеллект. И, соответственно, у англичан интеллигент (intelligent) — это просто умный человек.

Поэтому многие считают наш русский термин заимствованием из английского. Смешно, но все как раз наоборот. В английском это заимствование… из русского! Заимствование, растерявшее по дороге большую часть смысла.

В русский язык слово «интеллигентность» ввел писатель Петр Боборыкин. Между прочим, совсем недавно — в XIX веке. Первоначально оно обозначало умение применять свои знания. В процессе перехода в другие языки слово несколько упростило свой смысл.

В русском же языке происходил прямо противоположный процесс — расширение понятия.

Очевидно, что умение пользоваться своими знаниями предполагает, как минимум, наличие этих знаний. А образование в дореволюционной России получали обыкновенно люди из «хороших» семей. То есть люди воспитанные, с определенными нравственными устоями. Что произошло с этими людьми после революции — известно. Редкие уцелевшие интеллигенты в советской России погоды уже, конечно, не делали.

В то же время умственным трудом начали профессионально заниматься более или менее образованные (скорее менее, чем более) представители пролетариата и крестьянства. Одна Российская Ассоциация пролетарских писателей чего стоит! Впервые Россия увидела писателей, не обремененных ни врожденной грамотностью, ни нравственным императивом, ни классическим образованием. Идеологически они были неплохо подкованы, к тому же умели читать и писать. На этом основании им и поручили создание новой литературы, которую мы знаем как «советскую».

За что я люблю язык (любой язык как знаковую систему и русский язык в особенности), так это за честность, за абсолютную естественность. Возьмем, например, слово «фискал». Оно произошло от латинского fiscalis — казенный.

Но есть второе значение, появившееся при расширении изначального понятия, — доносчик, ябеда. И оно упорно доминирует над первым, подавляет его. Причем, не только в индивидуальном, но и в общественном сознании россиян. И надпись на чеках: «фискальный чек» воспринимается нами со злорадством или тревогой, в зависимости от ситуации. А ведь всем нам отлично известно, что «фискальный» -всего лишь казенный, официальный, соответствующий государственным интересам. Но у нас отношения с государством…

И нейтральное значение термина подавляется нашим оценочным отношением к государственной системе вообще и ее представителям в частности.

То же и со словом «интеллигентность». Едва у нас появились писатели, ученые и преподаватели «от сохи», как его значение стало неуклонно меняться, а смысл расширяться.

Теперь — помимо того, что подразумевалось под «интеллигентностью» и раньше, — этот термин вобрал в себя и умение вести себя, и определенные нравственные устои, и даже черты характера (не говоря уже о самом образовании).

Ну, в самом деле, можем ли мы назвать интеллигентным человека резкого, самоуверенного, карьериста или стяжателя? Вряд ли! Потому что все это входит в конфликт с привычным «комплексом» интеллигента (почти навскидку: такт, склонность к рефлексии, самокритичность, служение духовным идеалам, прохладное отношение к славе, должностям и материальным ценностям и т. д.).

Кроме того, интеллигентность — это что-то трудно определяемое, но очевидное изнутри и заметное снаружи.

Скажем так — внутренняя твердость, непреклонность нравственной позиции в сочетании с внешней мягкостью ее проявления. Как это бывает? Человек и толерантен, и в себе сомневается, и точки зрения своей никому не навязывает, и к оппоненту относится с уважением… Казалось бы, такой мягкий и пушистый — погладить хочется.

Ан нет. Только до определенной границы. До того, через что он никогда не переступит. Нравственный стержень оказывается у него крепчайшим, не сломаешь, даже не изогнешь. Такого человека невозможно ни запугать, ни купить, ни заставить.

Разве что переубедить, но и то проблематично. Поэтому оппоненты, вступающие в единоборство с интеллигентом, часто чувствуют себя беспомощными и одураченными, хотя и не признаются в этом ни за какие коврижки.

Думаю, нет другой особенности человеческой личности, которая бы раздражала столь многих и вызывала такую агрессию, как интеллигентность. Потому что в ней есть загадка, тайна. Потому что ее нельзя просто скопировать, даже если сильно этого захочешь. Нетрудно прикинуться умным, щедрым, смелым или добрым. Но притвориться интеллигентным не получится никогда.

Как не получится скрыть свою интеллигентность, если она есть.

Более того, интеллигентным невозможно стать. Это утверждение спорно, но я на нем настаиваю. Казалось бы, сознательно работая над собой, человек может добиться чего угодно. Иллюзия. Можно добиться всего, кроме интеллигентности. Ваша интеллигентность — это всегда заслуга ваших предков.

Значит ли это, что нет смысла стремиться к интеллигентности? Конечно, нет. Но нужно понимать — это все равно, что растить цветок, цветущий раз в сто лет. Жизнь положишь, но никогда не увидишь его цветения. И дети не увидят. А вот внуки, при определенном везении, пожалуй, увидят. Но этот праздник для них состоится, если предыдущие поколения не будут манкировать своей обязанностью — поливать цветок, удобрять — растить, одним словом. Стоит устроить себе хотя бы кратковременный отпуск — пиши пропало. Труды — насмарку. А в горшке вместо цветка — скомканная серая тряпочка.

Пожелавшие странного: попытка классификации

Попытаюсь предложить классификацию российского общества, взяв за основу критерий «интеллигентность и отношение к ней». Вот она:

  1. Истинные интеллигенты.
  2. Люди, стремящиеся к тому, чтобы их потомки стали интеллигентами.
  3. Оппоненты.

Благодаря тому, что истинный интеллигент в социуме всегда выступает «с открытым забралом», он часто попадает под удар. Люди, столь приверженные духовным ценностям и безнадежные в смысле «пропаганды и агитации», — чрезвычайно неудобны для тоталитарной власти. Поэтому каждая очередная идеологическая кампания, будь то пресловутое «дело врачей» или борьба с «тунеядцами», так или иначе оборачивалась против интеллигентов.

В постсоветский период выяснилось, что истинные интеллигенты плохо вписываются в рыночную экономику, им неловко даже говорить о деньгах, не то чтобы требовать достойной оплаты своего труда. Поэтому им просто перестали платить. Естественно, это привело к очередной волне эмиграции, получившей название «утечка мозгов». Истинный интеллигент стал вымирающим видом в нашей стране.

Переходим ко второй категории.

«Люди, которые желают странного», — помните? У Стругацких. А ведь именно так! Странного желают стремящиеся к интеллигентности. Загадочного. Того, чего сами понять не могут, и другие им никогда да не объяснят. Желают того, что является настолько тонкой материей, что плохо поддается определению.

Желают того, что не сделает их ни счастливее, ни богаче. Интеллигентность никому еще не помогла ни карьеру сделать, ни денег заработать, ни прославиться. Она вообще никому и никогда не облегчила жизни. Что же такого притягательного в интеллигентности? Не знаю. Боюсь, что никто не знает. И почему человек не может стать интеллигентным — тоже неизвестно. Мой друг биолог говорит: порода. Мой дед говорил: взгляд, предков.

Иногда уж совсем похоже, ну вылитый интеллигент, а начнет договариваться о зарплате — и мимо. Разозлится — снова мимо. А уж выпьет лишнего… Интеллигент же останется собой в любой ситуации и в любом состоянии. Он ведет себя интеллигентно не потому, что хочет на кого-то произвести хорошее впечатление, а потому что не может иначе. На уровне подсознания, на уровне мотивации…

И вот интересный факт. Первоначально понятие, введенное в обиход Боборыкиным, относилось, в основном, к мужчинам. Это естественно. Специфическое женское образование того времени формировало и развивало, скорее, лишь «женские» умения и навыки, то есть было практически целесообразным.

Восхождение к теоретическому уровню познания предполагала система университетского образования. Это являлось прерогативой мужчин. Однако женщины тогда неплохо умели соответствовать своим мужьям.

Когда мужчины успешно и планомерно истребляли друг друга всеми возможными способами (от дуэли до ГУЛАГа), женщинам частенько удавалось уцелеть. И они воспитывали детей в лучших семейных традициях.

Женщины вообще быстрее приспосабливаются к новым условиям. Это предусмотрено природой для выживания вида. Как следствие — женщины легко принимают систему ценностей мужа, его взгляды, мировоззренческую позицию, и значит — быстро и бесповоротно меняются.

К тому же женщины часто на интуитивном уровне чувствуют свое несоответствие тому образу, который гармонично сочетается с характером мужа, например. Или даже с собственным желаемым «Я».

Как-то на собачьей выставке женщина долго стояла около ринга больших пуделей и расспрашивала хозяев. Она так искренне восхищалась красотой, умом и прекрасным характером собак, что кто-то из заводчиков предложил ей щенка. Женщина всплеснула руками:

— Да что Вы! Бог с Вами! Разве ж это для меня собаки! Люди-то чего подумают? Прислуга, мол, хозяйскую собаку обихаживает… Мне бы чего попроще. Породистую, но попроще. А то как корове седло!

Самая строгая из наших клубных дам потом задумчиво прокомментировала:

— А что, у нее, пожалуй, есть шанс дорасти до королевского пуделя. Ну, возможно, не у нее, так у ее детей…

Почувствовать, в чем суть несоответствия, — это уже полдела. После этого можно сознательно работать на то, чтобы это несоответствие устранить. Да, самый простой путь — выбрать собаку под стать себе. Но есть и другой: измениться самой. Главное, чтобы была достаточная причина.

В ряду причин могут оказаться: работа, ребенок, любимый мужчина… Да что угодно! Даже собака.

Мужчина в такой ситуации ставит себе внешнюю цель — получить образование, сделать карьеру, купить понравившуюся собаку. Он в меньшей степени желает странного, ему не до того, слишком много забот и ответственности.

Поэтому мужчина либо впитывает интеллигентность с молоком матери, либо не видит в ее отсутствии никакой проблемы.

Кстати, то, что в категорию людей, желающих странного, чаще попадают женщины, неплохо. Ведь воспитанием детей тоже чаще занимаются они.

Впрочем, исключения и здесь бывают. Однажды со мной в купе поезда ехала молодая пара «новых русских». Поразил мужчина, страстно желавший, по его выражению, «окультуриться». Он мгновенно выхватывал из разговора слова, в которых собеседники ставили ударение иначе, чем он. Расспрашивал, уточнял, записывал в блокнот. И уже со следующей фразы начинал поправлять и самого себя, и свою жену.

Когда мы прощались, он спросил, не соглашусь ли я стать для них «репетитором по культуре», чтобы к рождению детей они умели «вести себя как люди».

— У Вас все получится и без репетитора, — совершенно искренне сказала я. — Я уверена. Тут главное хотеть и работать над этим постоянно. А Вы так и делаете. Вы читайте. В книгах все есть. И очевидное, и самое неуловимое…

Понимаю, что мой совет из области: пойди туда — не знаю куда; принеси то — не знаю что… Наблюдая за этим молодым человеком, я впервые почувствовала, какой это каторжный труд для многоработающего человека — выуживатъ из всего многообразия социума крупицы той информации, которую он должен был усвоить в процессе социализации.

А теперь ему предстоит не только учиться говорить, есть, жестикулировать. Он еще будет сознательно конструировать в своей семье незнакомый тип отношений, непривычные уровни общения. И все ради того, чтобы его детям не пришлось заниматься тем же во взрослом возрасте. Достойная цель.

Что касается третьей категории нашей классификации, «оппонентов», то с ними все просто. Эти люди точно знают, что «вшивый интеллигент» — паразит на теле социума. Материальных ценностей он не создает. На матерном языке не говорит. Вести себя как все не умеет. Дурью мается. Никчемный очкарик, одним словом.

Оппоненты — многочисленная категория. Может быть, даже преобладающая.

«Интеллигибельность» -от слова «гибель»?

В современных словарях слово «интеллигент» трактуется так: «1. Лицо, принадлежащее к интеллигенции. 2. То же, как человек, социальное поведение которого характеризуется безволием, колебаниями, сомнениями (презрит.)» (Толковый словарь русского языка. — М., 1986. — Т. I. -С. 1214).

Кто знает, а вдруг в обозримом будущем эти значения поменяются местами? И рядом со словом «интеллигент» будет навеки закреплен комментарий «презрит.»? Впрочем, самого интеллигента эта трансформация не изменит, а лишь многое скажет о новом обществе. Интеллигент же — величина неизменная. Константа.

Забавна, кстати, банальная тавтология, с помощью которой словарь трактует понятие «интеллигент». А «интеллигенция» тогда — это что?

Начнем с общепринятой формулы.

Интеллигенция — это общественный слой людей, профессионально занимающихся умственным трудом и имеющих соответствующее, как правило, высшее образование. Это слово тоже появилось в русском языке в середине XIX века, а в другие языки перешло из русского. Тогда, в позапрошлом веке, все было логично. Каждый представитель интеллигенции был интеллигентом. И наоборот. Теперь ситуация существенно усложнилась.

Прежде всего, сегодня совсем не каждый интеллигент профессионально занимается умственным трудом. Например, в Доме быта, куда я иногда захожу, «металлоизделия» ремонтирует настоящий интеллигент с высшим техническим образованием. Пока он работает над починкой ваших очков, вы можете поговорить с ним о литературе и философии. У него есть дети, которых нужно кормить и одевать, а то НИИ, где он раньше трудился, приказало долго жить.

Каждый раз, подходя к знакомому окошку, я испытываю противоречивые чувства. С одной стороны, я понимаю, что ему здесь не место. С другой, у меня, пока он здесь, есть возможность и сломанную вещь качественно починить, и с приятным человеком побеседовать.

К тому же он через раз не берет с меня денег, аргументируя это тем, что не потратил казенных материалов на мой ремонт, а свои руки он имеет право использовать так, как ему захочется.

Все ли представители интеллигенции интеллигентны? Увы, нет! Очень многие актеры, художники, журналисты вовсе не отличаются интеллигентностью. С политиками — совсем беда. С преподавателями, к сожалению, тоже.

Когда мой сын пошел в школу, я была потрясена речами его учителя физкультуры, которые ребенок воспроизводил. Я целиком и полностью доверяю своему сыну и все же, не полагаясь на точность пересказа, прогулялась у школьной спортплощадки в учебное время. То, что я услышала, было чудовищно и по форме, и по содержанию.

Я пошла к директору школы и выразила недоверие этому учителю физкультуры. Опытная дама, возглавлявшая педагогический коллектив, была несказанно удивлена. Видимо, до сих пор этот преподаватель всех устраивал. Я объяснила ей, что не могу доверить такому учителю моего ребенка. Но он отличный физрук, возразили мне.

Видите ли, сказала я, физическое развитие, конечно, дело хорошее, но этот преподаватель разговаривает безграмотно и очень грубо, он не интеллигентен, наконец. Мне очень понравился ответ:

— Но куда же я его дену?

Директор попробовала разжалобить меня трогательной историей о том, как бывший военный после отмены военной подготовки в школе оказался не у дел, а он отличный педагог и любит детей. Эта грустная история не произвела на меня должного впечатления. Я стояла на своем.

Через пару недель в школе появилась молоденькая учительница физкультуры, говорящая на нормативном русском языке и пользующаяся гражданскими формами общения с учениками. Я не знаю, «куда дели» отставного военрука. Не исключено, что этот «отличный педагог» продолжил свою педагогическую деятельность в других классах или в другой школе.

Я, собственно, о чем… Нынешнее понятие «интеллигенция» не является обобщающим для существующих в нашем обществе интеллигентов. Теперь единичное понятие для интеллигенции звучит как «представитель интеллигенции», а вовсе не как «интеллигент». Грустная тенденция, господа.

Еще шаг — и слово «интеллигент» окончательно сомкнётся в общественном сознании со своим презрительным денотатом. А там, глядишь, и термин «интеллигентность» окончательно утратит свой смысл.

Недавно на троллейбусной остановке у Дома ученых я была свидетелем того, как пьяненький работяга ругался с человеком типичной профессорской внешности. При этом он обзывал ученого «тварью интеллигибельной».

Я задумалась тогда — откуда этот человек может знать философский термин «интеллигибельный», обозначающий объект, постигаемый только умом и недоступный чувственному познанию? Ну, например, «вещь-в-себе» у Канта. Или звезда, которую нельзя увидеть, но можно вычислить. Мужичок, по всем признакам, не был знатоком философии и астрофизики.

А только позже меня осенило, что, возможно, это прилагательное (где-то краем уха слышанное) в его уме сложилось из слов «интеллигент» и «гибель». Похоже, мужичок пытался показать обреченность этой социальной группы («прослойки»).

Снова вспоминается то, что говорил мой дед об интеллигентности. «Взгляд предков». Мои предки не дают мне покоя. Что они думают о нас оттуда? Вот это их явно радует. А вот за это — простите, пожалуйста, я больше не буду. Надеюсь, социум интересует их меньше, чем я и мой сын. Я им очень благодарна. И, надеюсь, они это знают. Дай Бог, чтобы наши потомки чувствовали то же по отношению к нам.

Мне кажется, нам с вами, преподавателям и родителям, пора заняться действительно своим делом — самосовершенствованием. Раз уж нас занесло в ряды интеллигенции, давайте будем восстанавливать естественные связи понятий. Ведь только так можно остановить опасный процесс деградации интеллигенции.

И поскольку ни один человек на свете не может с полным правом сказать о себе в какой-то момент: «Я интеллигентен», — это самосовершенствование — наша пожизненная обязанность. Я так понимаю.

http://www.wmos.ru/blog/mi_arbatskie/

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

15 − 2 =