Тепикин В.В. Интеллигенция настоящая и мнимая

  1. Русская интеллигенция и западные интеллектуалы

Из общения с представителями западноевропейских стран автором книги была вынесена истина: они просто возмущены несправедливостью! Всюду слышались голоса: почему это русские так уверены, что интеллигенция есть только у них? Тут уж приходилось успокаивать, объяснять, что мы под этим словом разумеем не людей высокообразованных, занятых в сфере умственного труда, и не просто людей культурных, а особый тип человека, рожденный именно русской средой в ХVIII веке и обладающий неповторимыми общественно-психологическими характеристиками. Петровские реформы, подобных которым, как известно читателю, на Западе не наблюдалось, изменили нашу нацию, разделили на европейски образованную часть и часть невежественную, неграмотную, нещадно эксплуатируемую. А образованная группа часто очень болезненно переживала оторванность от народа. Именно эта часть русского общества и стала интеллигенцией.

Любовь к своему народу — коренная и почти опознавательная черта интеллигенции. Почти — потому что частью интеллигенции народ все-таки недолюбливался, вызывал у нее неверие в «деревенский» духовный потенциал. И отношения между интеллигенцией и народом выстраивались противоречиво. С одной стороны, она шла на самоотречение (та черта, которую мы выводим в 7 признаке интеллигенции и вносим в авторское определение): боролась за отмену крепостного права, за социальную справедливость, жертвуя при этом положением, свободой, жизнью. Народ вроде бы получал и ощущал поддержку. С другой же стороны простому крестьянину царская власть казалась понятнее, чем лозунги интеллигенции. «Хождение в народ» 1860-х годов не увенчалось успехом, по крайней мере объединиться интеллигенции с массами не удалось. После же убийства императора Александра II затея вообще провалилась. Народовольцы не угадали с «народной волей». А.Волынский, раздумывая о той интеллигенции по свежим следам в своих статьях, нашел у нее однобокость политических представлений, слишком искаженные нравственные идеалы. Такого же мнения был и В.Розанов. Борцы за освобождение народа — от писателей-вольнодумцев до непосредственных деятелей — получили обличение в заблуждениях, опасной пропаганде и изуверской морали. Эта интеллигенция отличалась нетерпимостью к тем и тому, что перечило ее взглядам. Она характеризовалась не столько концентрацией знаний и достижений человечества, духовным богатством, сколько, полагаем, фанатичным желанием изменить мироустройство. Радикально изменить. К тому же — жертвуя собой. Цель являлась благородной, а вот средства… Они были действительно жестоки. И в современном понимании с интеллигенцией не вяжутся. Но противоречивость этой общественной группы ведь сохраняется до сих пор.

Народолюбие интеллигенции можно объяснить причиной выхода многих ее представителей из народных масс уже в наше время при относительной доступности образования. Однако отдельные русские умы и дарования прошли этот путь еще в ХVIII, ХIХ веках. На память сразу приходит судьба Ломоносова. Это из первопроходцев. Сейчас немало ученых, писателей, художников, имеющих народные корни, которые и питают интеллигенцию, и тянут ее к народу — с его укладом, обычаями, самобытным культурным наследием.

Западным интеллектуалам нельзя конечно же полностью отказать в народолюбии или же народоуважении. Но и коренной их чертой трепетное отношение к народу не назовешь. Оно, это чувство, может дать знать о себе у единиц интеллектуального сообщества Запада, в котором, по большому-то счету, — каждый сам за себя. Никакой взаимопомощи. Никакой взаимоподдержки. Прагматизм острого ума нацелен на личное самоутверждение, первенство, материальное благополучие. Интеллектуалы — люди интеллектуального труда. Все! Ничего лишнего. Интеллигенция — духовная и нравственная группа. Не случайно в Британской энциклопедии словарная статья понятия «интеллектуал» идет с подразделом «русский интеллигент». На Западе не принято понятие «интеллигенция», но в западном научном мире его понимают как русское явление, в чем-то близкое к интеллектуализму. В чем-то — это в компоненте умственной работы.

Недавно, наблюдая за творческим конкурсом абитуриентов факультета журналистики Московского университета, мы обратили внимание на дополнительные вопросы со стороны преподавателей. Ребят спрашивали: какими качествами должна обладать интеллигенция? Многие бойкие претенденты на студенческий билет МГУ «жухли» и заметно теряли профессиональный вес в глазах экзаменаторов. Простейший вроде бы вопрос вызывал недоумение, а порой, как нам казалось, и внутреннее возмущение, протест: к чему вы это?! Да к тому, что слишком публична профессия журналиста. Даже не публична, а, точнее сказать, влиятельна. Сегодня какой журналист пошел? — «моднявый», «безбашенный», насаждающий потребительское мироощущение. Школа же журфака предполагает подготовку глубокой и разносторонней личности с богатыми духовными качествами. А не просто легко пишущего и говорящего специалиста на любую заданную тему. У журналиста должны быть и свое лицо, и гражданская позиция. Должна быть профессиональная дерзость. Должна быть эрудиция. При этом энциклопедист с бойким рациональным пером — никто иной, как все тот же интеллектуал. Его-то, западного интеллектуала, мнимого интеллигента, и не хочет готовить русский журфак МГУ. Вот отсюда дополнительные вопросы…

Писатель Д.Мережковский как-то поделился со своими читателями: «Я не берусь решить, что такое русская интеллигенция <…> я только знаю, что это, в самом деле, нечто единственное в современной европейской культуре»1. Мы уверенно придерживаемся этой позиции и готовы включиться в любую дискуссию. Претензии со стороны западных коллег, о которых писалось выше, давно отвергнуты. Но поле для дискурса остается широким.

Своим четверокурсникам в университете ваш покорный слуга не устает повторять — все-таки старайтесь выработать интеллигентские качества, ведь оканчиваете университет. И в таком разговоре они, студенты, понимают, что речь не о знаниях и интеллектуальном труде, а о нечто ином, что дается еще более трудно.

  1. Всегда ли она интеллигентна?

Ответ на этот вопрос мы попробуем найти. Полуинтеллигенцию постараемся по возможности уже не трогать — это отдельная мнимая группа, которая и не заслуживает большего внимания, чем ей уделено на наших страницах. А вот всегда ли интеллигентна интеллигенция, то есть та социально-культурная общность, которая действительно профессионально занимается творческим умственным трудом и отличается активной общественной позицией, признаками хранителя, реформатора и распространителя культуры? Частично данный вопрос мы затронули, освещая проблему художественной интеллигенции, придя к выводу о большей важности творческого продукта в сравнении с поведением художника. Высокохудожественные творения имеют значительное влияние на аудиторию и, проживая свою жизнь во времени, просветляют и учат, порой, поколения людей. Само по себе — ценность. Для создания ее художник, коим может выступить писатель, композитор, актер, живописец и любой другой представитель художественного отряда, изнашивает и изматывает себя физически, многим жертвует: материальным благополучием, личной (семейной) жизнью, здоровьем. Часто происходит именно так. И если задумаешься, то по результату-то все простишь — и пьянство, и безобразия в быту, и даже грубость в общении…

Могут ли надеяться на подобные поблажки интеллигенты из других отрядов? Научно-техническая интеллигенция, положим, обогащает жизнь общества своими достижениями настолько эффективно, что поражает аудиторию, которая по численности не уступит, а то и превзойдет художественную. Но главное в нашем деле общественной классификации все-таки не количественные, а качественные характеристики. И основное качество интеллигента — духовно-нравственное. Поскольку научно-техническая область деятельности сугубо интеллектуальна, выходит — никаких поблажек. У научно-педагогического отряда интеллигенции в профессии не последнюю роль играет воспитательная функция. Тоже, значит, культура поведения на первом плане.

В идеале интеллигент по теоретической классификации должен быть интеллигентным при общении с окружающими его людьми. То есть следует различать понятия «интеллигент» и «интеллигентный человек». Их часто путают, подменяют одно другим. Возникает путаница и вокруг категорий «интеллигентный человек» и «воспитанный человек». В нашем, авторском, представлении интеллигентный и воспитанный — абсолютно синонимичные, вполне взаимозаменяемые значения. Их можно поставить в ряд с немного устаревшими словами «благовоспитанный», «благонравный». Некоторыми учеными предпринимаются попытки в интеллигентности узреть черты интеллигента, связанные с глубокой образованностью. Но не надо этого, ни к чему! Ведь про кого мы говорим, что это интеллигентный человек? Обязательно про начитанного и философствующего в обществе? Бросьте! Интеллигентной семьей сегодня называют культурную в поведении и скромную, в которой дети всегда аккуратно одеты, здороваются с соседями, отзывчаты в классе, занимаются музыкой или рисованием. А родители скорее всего работают в бюджетной государственной сфере. Они, конечно же, помогают друзьям, коллегам, безвозмездно благоустраивают мир вокруг себя и не обладают «коммерческой жилкой». Тем самым у одних вызывают почтение, у других — язвительную насмешку. Насмешек, признаемся, нынче больше. Интеллигентностью теперь тут и там попрекают: неудачник, простофиля, бездельник, глупец, да элементарный дурак — чего только не услышишь в русском обществе начала ХХI века. По сути, попрекаются замечательные человеческие качества, которые русский народ всегда старался привить детям. Вспомните, например, как часто народная мудрость, воплощенная и в сказках, высмеивает жадность. В русской ментальности, ставшей почвой для прорастания интеллигенции, жадность является серьезным пороком. Человеку для здоровой жизни нужно не так уж и много. Остальное — излишки, культивируемые западной культурой, теперь пробравшейся и на Русь. Зачем человеку машина обязательно последней марки, свой дом в несколько этажей в окрестностях непременно престижного столичного шоссе, самые дорогие украшения несомненно из лучшего ювелирного магазина? Жизнь многих посвящается достижению этих и подобных им «высот», сомнительных в своей значимости. Рвущиеся к ним в конвульсиях жадности переступают через совесть: лгут, нагло обманывают, пресмыкаются перед более сильными, воруют. Еще хорошо, если этим методы исчерпываются. А все ради чего? Для самодостаточности (модное нынче словечко с напрочь исковерканным смыслом). Ведь самодостаточность это прежде всего уверенность в себе. Для этого не нужно набивать карманы. Достаточно иметь знания, умения и таланты, уметь радоваться жизни и любить. В погоне за пресловутым материальным успехом, карьерным ростом люди не замечают «тихой своей родины», где рубцовские ива, река, соловьи тоскуют по ним и уже оплакивают пропавшие души. Некоторые из них, конечно, не совсем пропадают и все-таки обращаются к истинным ценностям земной жизни. К старости вроде самодостаточные теряют силы, здоровье (оказывается, они обычные люди, такие же, как и все), задумываются о вечном. Но счастливы ли они в этом прозрении? И какие приоритеты у их потомства? Жестокость, одержимость никогда не ведут к доброте.

Существует категория не то что одержимых, но просто желающих жить лучше, вырваться из серых будней бедности. Такую задачу поставил в свое время перед собой Джек Лондон. Он взирал на верхние этажи здания общества, искал благородные пути пробраться наверх. Как ни странно, со временем желание осуществилось, и именно благородно — это удается единицам: смекалистым, сильным и смелым. Что же там? «Я ожидал встретить людей нравственно чистых, благородных и жизнедеятельных, — признается писатель, — с чистыми, благородными, жизнеутверждающими идеалами. Я вращался среди людей, занимавших высокое положение, — проповедников, политических деятелей, бизнесменов, ученых и журналистов. Я ел с ними, пил с ними, ездил с ними и изучал их. Верно, я встретил немало людей нравственно чистых и благородных, но, за редким исключением, люди эти не были жизнедеятельны. Я глубоко убежден, что мог бы все эти исключения сосчитать по пальцам», а большинство же деяний деятельных «были гнусны».1

Почему же так? Ведь условия жизни позволяют высокопоставленному обществу приобщиться к утонченным сферам: читать, слушать музыку, посещать галереи и театры. Носить чистую и красивую одежду, полноценно питаться. Не забивая при этом голову распределением грошей! Этикет поведения ведают тоже вроде бы эти же представители.

Увы, ведают не всегда. Быть материально состоятельным не только не значит быть интеллигентом, но даже интеллигентным. Хотя внешние признаки культуры, прежде всего этикета, часто обнаруживаются у людей с высоким материальным достатком. В художественных произведениях неоднократно воссоздавались картины поведения за трапезным столом. Новичка в ресторане или богатом доме во время приема пищи подстерегает немало курьезов. При полной сервировке на столе масса вилочек, ложечек, ножей. Всем этим необходимо уметь пользоваться в нужный момент и в определенной последовательности. А еще — знать вкусы и названия блюд и напитков, их сочетаемость. Уметь общаться с обслуживающим персоналом. Подобные знания даются через практический опыт, уроки этикета, преподаваемые в детские и юношеские годы родителями или учителями, через наблюдательность. Справочные книги с изложением тех или иных правил поведения быстро забрасываются, кажутся многословными, трудно усваиваемыми, а часто и надуманными. Вообще, модель поведения, усвоенная в детстве, живет в сознании каждого человека. Тот может ставить перед собой большие задачи, менять социальную группу, принимать новые условности (а нормы поведения конечно же условны), но его сознание обязательно сохранит первоосновный вариант поведения, зафиксированный в детские годы посредством наблюдения за взрослыми, которые были рядом — прежде всего за родителями. Именно на взрослых хотят быть похожими дети, спешат поскорее расстаться со своим беззаботным временем, а потому наблюдают пристально и копируют манеры, привычки, даже походку… Почему их тянет в мир взрослых — это отдельная тема для разговора. Потому что, наверное, в родителях видят защиту и опору, осознают их сильными и уверенными. Сами хотят стать такими. К тому же взрослые постоянно провоцируют: «Кем хочешь стать? Хочешь быть как кто?» Поэтому комфортно взрослому человеку будет в той атмосфере общения, со всеми ее особенностями, в которой он вырос. Сам он может этого и не признать, тем более, если «уходил» от своих большими трудами. Но «атмосферные» признаки поведения дадут о себе знать обязательно — в той или иной мере, в том или ином возрасте.

Так нужно знать правила этикета или нет? Скажем, что полезно. Но необходимость зависит от ситуации. Герою Дефо Робинзону Крузо было не до этикета на необитаемом острове. Если же жизнь забросила вас туда, где этикет соблюдают (и не только столовый), извольте принять правила игры: в чужой монастырь, как говорится, со своим уставом не ходят.

Владение правилами этикета не исчерпывает внешней культуры человека. Очень важен внешний облик — бросаются в глаза прическа, вид одежды и обуви. Здесь оценочный фактор — не цена, не страна-производитель, а вкус и аккуратность человека. Модельер Вячеслав Зайцев во время встречи с автором книги поделился, что есть вечно модные цвета — белый и черный. Их сочетание считается классическим и никогда не увядает. А люди с тонким вкусом всегда любили белое и обходились, скажем вам, в этом выборе без всяких кутюрье.

Итак, попадая в среду, требующую от человека новых культурно-бытовых навыков, желательно их приобрести. В противном случае новичка могут не понять. А это грозит тем, что он не приживется в представленных обстоятельствах и так или иначе будет изгнан. По нашим личным наблюдениям условие соблюдения правил поведения в конкретном сообществе присутствует всегда — вне зависимости от ступени культурного его развития. Даже у дикого племени есть ритуалы на удачу и благосклонность богов. У людей современной формации, по сути-то, те же ритуалы, несущие культурный смысл. И любое сообщество чаще всего считает свой уклад наиболее правильным, а порой — единственно верным. К тому же не надо забывать о существовании цивилизованных корпоративных условностей.

Переход человека в новое для него окружение иной культурной среды может носить разный характер. Возможно целеустремление и, как уже отмечалось выше, заданное внедрение. В этом случае дается установка на освоение новой среды с целью закрепления в ней. Тут предпринимаются серьезные усилия и волевая, долговременная работа над собой. Такое по плечу не многим. Возможно случайное попадание в общество более высокого положения и образования. При подобном обороте событий нельзя точно спрогнозировать поведение индивида: он может выбрать путь адаптации через самосовершенствование, может — через самоутверждение (я здесь и мои правила верны!), а возможно удалится от общения с людьми нового своего круга. Последнее — не обязательно слабость, может даже совсем и наоборот, если новый круг оказался носителем многих негативных качеств, как, например, в случае с известным литературным героем Мартином Иденом. Тот, правда, волею автора принял слишком радикальное решение… Возможен и третий вариант перехода человека в новое окружение — выпадение в силу обстоятельств в менее культурную среду. Такое обычно происходит неожиданно и переживается, может быть, сильнее, чем адаптация в более культурной атмосфере. И сценарий дальнейшей жизни здесь пишется по-разному: кто-то привыкает, становится подвижником и просветителем, кто-то тоже привыкает, но по-другому — опрощается, подстраивается под среду. Кто-то же жухнет и погибает, как цветок в земле без живительной влаги. Но некоторые выбиваются к своим!

Толерантность к другим культурным группам (в самом широком смысле, а не только стратификационном) — это есть проявление интеллигентности. Даже попытка понять другое, чуждое, непривычное заслуживает уважения. А уж если понято и выявлено более верное в сравнении с родной системой ценностей, то возникает стимул для совершенства.

Не менее важно жить в мире и согласии с иными. Это не значит молчать, кивать и поддакивать, а предполагает компетенцию и убедительную аргументацию. Таким оружием вершатся большие дела. Так что интеллигентность даже полезна. Напоминаем: и достижима!

Интеллигентные люди — неоднородная группа. Если понимать под интеллигентностью именно поведение хорошего тона, выработанное воспитанием, а также самовоспитанием, то интеллигентных людей найдется немало. К ним будут отнесены сами интеллигенты (значительная их часть) и полуинтеллигенты с поверхностными признаками интеллигенции.

При всей полезности владения навыками интеллигентности, а именно производить впечатление красивого, тактичного и культурного человека, значительно важнее обладать «внутренней культурой». Красотой, добротой, любовью, сопереживанием, бескорыстием должны быть пропитаны сердца и души. Именно «внутренняя культура» делает человека интеллигентом. Вот вроде бы мы и расширяем понятие интеллигентности, противореча, кажется, доводам начала этого очерка. Но «внутренняя культура» — очень абстрактное явление. Трудно с точностью описать, что это такое и как характеризуется поаспектно. В каждом конкретном случае «внутренняя культура» индивидуальна. Истоки ее не разгадать. Это как хорошая порода дерева, которая — даже потеряв товарный вид — сохраняет надежность и прочность. Служит человечеству. Не надо быть плотником, дабы знать, что стол из гниловатой древесины, пусть и покрытый лаком, скоро развалится. Так что «лакированная интеллигентность» — картинка, вывеска, еще не дающая оснований судить о судьбе, что скрывается за ней. С такими людьми рядом может быть приятно — не более. И то — до поры до времени.

Мастер русского кино Владимир Меньшов в своей ленте «Москва слезам не верит» успешно воспроизвел жизненную коллизию с проявлением «лакированной интеллигентности». Героиня Веры Алентовой — неопытная провинциалка, попавшая в заманчивую Москву и готовая к безобидной авантюре. В качестве «профессорской дочки» она пользуется успехом в семье симпатичного телевизионщика. И тот к ней благоволит, души не чает. У семьи прием в честь девушки с демонстрацией признаков интеллигентности: брат жениха — за пианино, великолепный обед… Разговоры, правда, заводятся по ситуации странноватые — про размеры квартиры и поездки на юг. Ну да ладно! Жених спешит приблизить свадьбу, торопит события. А выяснив, что она за «профессорская дочка», цинично бросает девушку уже с ребенком на руках. «Лакированная интеллигентность», выпячиваемая наружу семейством жениха, скрывает прореху «внутренней культуры». Вся тяга к культуре в семье показная, мнимая. «Профессорская дочка» влечет жениха всего лишь родством с профессором, а тот не знаниями и опытом, а своей богатой квартирой. Ограниченность мышления жениха проходит рефреном по сюжету фильма и высмеивается. А сама героиня, имея лишь общие представления о культурной жизни, оказывается благородной, с честью и достоинством. Именно «внутренне культурной».

Размышляя над понятием «интеллигентность», выделяя «лакированную» ее часть и в какой-то мере «внутреннюю», мы никак не отказываемся от суждения о полной соотносимости интеллигентности и воспитанности. Ибо и воспитанность предполагает подобные составляющие внешнего и внутреннего порядка. Но для конкретизации терминологического ряда предлагаем использовать более точное, научное, на наш взгляд, определение «нравственная ментальность» вместо «внутренней культуры». А «лакированную интеллигентность» — упрощенно определять просто «интеллигентностью». Таким образом, как вы видите, четко вырисовывается понятийная цепь: интеллигентность — нравственная ментальность — интеллигент.

  1. Интеллигентность в западноевропейской литературной типизации, или Второй метод Шерлока Холмса

Вы уже знаете, что Британская энциклопедия объединила интеллигентов и интеллектуалов в одной словарной статье. Притом интеллигенция в ней — разновидность интеллектуальной группы, встречающейся на русской почве. Но английской художественной литературой рожден персонаж, воплотивший силу целенаправленного интеллектуала и красоту интеллигента. Герой этот никто иной как англичанин. Выводя его в свет, писатель ломает научные стереотипы об интеллигенции. Но ему этого очень хочется — соединить несоединимое. А может быть он все-таки находил в западном мире исключения? Ведь они есть у каждого правила. Как бы там ни было — дело сделано, слово сказано, а персонаж воплощен даже в кинематографе уже самим русским интеллигентом.

Имя литературного героя Шерлока Холмса давно стало повседневно употребляемым. Это обусловлено устойчивой популярностью произведений английского прозаика Артура Конан Дойля (1859-1930) — автора рассказов и повестей о приключениях незаурядного сыщика. Возьмем на себя смелость заметить, что жанр авантюрного повествования, процветающий и в наши дни, не произвел на свет героя, сколько-нибудь равного Холмсу по читательскому пристрастию во всем мире, читательской любви и признательности людей разных поколений и образования. Ну кому, скажите, из литературных героев открывают мемориальные музеи? Это парадокс, но в мире уже существуют два мемориальных музея Шерлока Холмса. Один из них находится в Лондоне (знаменитая квартира на Бейкер-стрит, 221б), другой — в подземелье старинного замка Люсан, что неподалеку от швейцарского города Цюрих. Любой из живущих на земле позавидовал бы всего лишь выдуманному персонажу. Хотя, почему выдуманному? Ведь был эдинбургский профессор медицины Джозеф Белл, которому ассистировал будущий писатель, — высокий, худощавый, с «ястребиными» чертами лица, с удивительными способностями к дедукции. Конан Дойля всегда удивляло, что лишь взглянув на пациента, Белл ставил диагноз, подтверждавшийся при беседе. Сын писателя Адриан свидетельствует: в первом наброске «Этюда в багровых тонах» частное расследование проводил именно врач, чем-то напоминающий по описаниям предстоящего Ватсона. Звали сыщика-любителя Ормонд Сэкер. Затем имя заменилось на Шеррингфорд, и только потом в черновиках появился Шерлок. Фамилию же Конан Дойль позаимствовал у своего любимого литератора Оливера Уэнделла Холмса.

Дедуктивный метод Шерлока Холмса требует внимания к мельчайшим деталям, фактам, по которым выстраивается целостная картина. Будем предельно наблюдательны!

Впервые Холмс появляется на публике в 1887 году: в руки английских читателей попадает повесть начинающего Конан Дойля «Этюд в багровых тонах». Спустя три года публикуется повесть «Знак четырех». Затем в 1891 году журнал «Стрэнд мэгэзин» начинает печатать рассказы «холмсовского цикла», объединенные со временем в сборники «Приключения Шерлока Холмса» (1892), «Записки о Шерлоке Холмсе» (1894). И он же, «Стрэнд мэгэзин», печатает с продолжениями «Собаку Баскервилей» — феноменальную, точную по языку и образному ряду повесть, захватывающую сюжетом.

Рождение «Собаки Баскервилей» приходится на тот момент, когда литературная биография Холмса завершена: в последнем рассказе «Записок» он гибнет в водах Рейхенбахского водопада. Встреча с профессором Мориарти, главой преступной корпорации, поставила, кажется, последнюю точку. Но обстоятельства изменились…

Надо признать, что Артур Конан Дойль, пережив первую радость популярности книг о Холмсе — а именно это позволило ему, бедному практикующему врачу, стать профессиональным писателем — начал серьезно переживать за судьбу других своих сочинений. Исторические романы, над которыми он работал, для читателей уходили на второй план. Большинство и слышать о них не хотело. Можно представить состояние литератора, лучшей своей книгой считавшего историческое повествование «Белый отряд» (1890) — об Англии ХIV века.

Американский критик Д.П.Вуд назвал свое биографическое исследование о писателе «Человек, ненавидевший Шерлока Холмса» (1965). Думаем, эволюция радости в тревожное переживание достигла и точки ненависти к герою. Это вполне возможно. Сначала Дойль запросил у «Стрэнда» гигантский гонорар в 50 фунтов за каждый рассказ — видимо, в надежде, что тот откажется. Потом поднимал тему на семейном совете, по крайней мере 11 ноября 1891 года Конан Дойль написал письмо своей матери, в котором дал слово покончить с Холмсом раз и навсегда. Так он и поступил, отправив сыщика-консультанта в водную пучину.

Конан Дойль не учел читательской реакции. Публика, влюбленная в Холмса, привыкшая к нему как к обязательному элементу повседневной жизни, цитировавшая героя приключений, требовала невозможного — продолжения. Она добилась своего!

Все тот же «Стрэнд мэгэзин» в своей октябрьской книжке за 1903 год опубликовал «Пустой дом» — рассказ, из которого выяснялось, что в водопаде сгинул лишь Мориарти, а Холмс спасся и долго скрывался от сторонников профессора преступного мира.

Есть свидетельства, на которые ссылаются биографы писателя, согласно коим публика фактически штурмовала книжные киоски с «Пустым домом». Это подкупило Конан Дойля и повлияло на его творческие планы. Он пишет новые циклы рассказов «Возвращение Шерлока Холмса» (1905), «Его прощальный поклон» (1917), «Архив Шерлока Холмса» (1927), а также повесть «Долина ужаса».

Шерлок Холмс появился в период правления английской королевы Виктории. Филологу Вильяму Бэринг-Гулду посчастливилось даже установить дату его рождения — по отдельным ссылкам на исторические события, упоминаниям, намекам, встречающимся на страницах повествований. Это 6 января 1854 года. Великий сыщик появляется в великую эпоху Британской империи — характерная деталь. При королеве Виктории на Британских островах завершается формирование буржуазной державы. Заметный скачок в научно-техническом развитии, а как следствие — распространение философии позитивизма с культом точного знания. Его-то и воплощает Шерлок Холмс.

Занимаясь изучением феномена интеллигенции, автор книги не раз ловил себя на мысли, что воспринимает художественный текст и с позиций интеллигентоведения. Это не всегда необходимо, но в данном случае актуально. Поскольку именно такой нетрадиционный взгляд способен объяснить популярность литературного персонажа.

Шерлок Холмс — человек свободной профессии, обладающий уникальными способностями. Он имеет аналитический ум и наблюдательность, все возможности которых направляет на раскрытие преступлений. Притом, делает это в свое удовольствие, а берется лишь за безнадежные, головоломные случаи, когда другие сыщики разводят руками.

Холмс — джентльмен: вежлив, обходителен, предупредителен, приятен. И думает в первую очередь не о себе. «А вознаграждения мне никакого не нужно, так как моя работа и служит мне вознаграждением», — удивляет он героиню рассказа «Пестрая лента». Хотя последнее и не аксиома.

Уважение к людям — важная составляющая натуры сыщика-консультанта. Это можно проследить и в том, что он дружен с уличными мальчишками, и что расследует дела как знатных, так и простых клиентов. Проблемы личные и государственные, с которыми к нему приходят, слиты воедино. По значимости они равны для Холмса — не что иное, как тактичность и мудрость.

Добрый друг Холмса — доктор Ватсон — с восхищением следит за его работой, с удовольствием участвует в приключениях, подвергая себя не меньшей опасности ради дела. А дело его — помочь раскрыть преступление и сохранить виртуозность друга в своих записках.

В литературной типизации главных героев «шерлокиады» Конан Дойль делает явный упор на интеллигентность с контекстом общечеловеческих ценностей. При всех русских корнях этого явления мы можем утверждать родственность понятий «джентльмен» и «интеллигент». Они близки по нравственной компоненте. К тому же интеллектуальная и творческая направленность деятельности Холмса и Ватсона дополняют английские джентльменские качества. Василий Ливанов, исполнивший роль Холмса в многосерийном фильме Игоря Масленникова, вспоминает поставленную задачу в начале съемок: «мы снимаем фильм о людях, которые готовы бескорыстно прийти на помощь терпящим бедствие. Вот стержневая нравственная идея всего сериала. Сначала — об этом. А уж в-третьих, в-пятых, в-десятых — «англичанство».1

И в книге, и в русском фильме Холмс абсолютно лишен тщеславия, довольствуясь лишь похвалами друга. При этом, правда, показывает прятный румянец. Но это ведь не «прикарманивание славы» Лестрейдом и Грегсоном. Скорее — адекватное осознание своих достоинств. В разговоре с Ватсоном он остер на язык: «Грегсон — самый толковый сыщик в Скотленд-Ярде… Он и Лестрейд выделяются среди прочих ничтожеств. Оба расторопны и энергичны, хотя банальны до ужаса. Друг с другом они на ножах. Они ревнивы к славе, как профессиональные красавицы». Холмс смеется над ними за глаза, в присутствии — тонко иронизирует. И этим отводит душу. Все у него выходит так аккуратно и корректно, что сыщикам и невдомек. У них нет никакой обиды, ведь газеты заслуги скромного Холмса приписывают им. «Как хорошо, что вы приехали!» — искренне радуется Скотленд-Ярд.

Увлекаясь сюжетом повествований Конан Дойля, читатель олицетворяет себя с Шерлоком Холмсом (а как же иначе?) и сам упражняет свой ум. «Придуманный» героем дедуктивный метод безотказно работает. Но у Холмса есть еще второй метод — интеллигентность. И он тоже безотказен в его расследованиях. Во многом интеллигентности Холмс обязан своей популярностью в мировой литературе. Умная простота и обаяние, свобода, скромность, скрипка, трубка … Элементарно, Ватсон!

  1. Воспитание интеллигенции

В России снова заговорили о воспитании… После распада СССР наши образовательные стандарты сильно изменились. Уход от идеологического гнета в демократизацию всех сфер жизни привел к ликвидации воспитательной роли средней школы и университета. Вырывая страницы прошлого, в угаре перемен, в школах уничтожили пионерские и комсомольские организации. Считая, видимо, их вредными и абсолютно ненужными. Атрибуты советской школы отправили пылиться в подвалы, а детей наградили свободой, о которой якобы все они тайно мечтали. Дети всегда мечтают и, слава Богу, верят в свои мечты. Раньше их учили дружить, уважать старших, помогать им, стремиться к знаниям, любить свою страну, ценить родную природу. Учили смелости и стойкости, воспитывали волю к победе через спорт. И они в это верили. А потом им сказали: свободны!

Запах свободы пьянит, рождает большие надежды. Но опьянение, пришедшее в российские школы с распадом Советского Союза, оказалось каким-то странным. Сначала детям предложили снять школьную форму. Потом закрылись кружки и секции, куда-то пропали летние походы «с ночевой», поездки классом в города-герои, города-музеи. Пришкольные садовые участки почему-то заросли бурьяном, ученические театры распались, библиотеки, махом списав львиную долю советских учебников, новыми не пополнились и опустели. Мальчишек из старшего класса кто-то послал сбивать почетные доски с портретами лучших учеников, потому что на них был призыв В.Ленина учиться, учиться и еще раз учиться. Заодно скинули в подвальный мрак тисненые золотом и серебром списки медалистов…

Дети потеряли ориентиры. Бывало, останавливались раньше в коридоре, перечитывали имена окончивших школу с медалью и говорили, что тоже такими станут. И учились, и становились! А теперь вот стали свободными…

Свобода — замечательное состояние. Но кроме нее детям не предложили ничего. И они поплыли по течению наобум. Вышли на улицы, стали группироваться в компании, собираться в подъездах. На нашей памяти начало 1990-х, когда ночами многоквартирные дома сотрясали незвучные гитарные аккорды с завываниями голосов подростков, а утром жителей встречали заплеванные квартирные площадки и расписанные нецензурщиной стены. Картина оказалась схожей по всей России, и даже по сей день следы той варварской волны молодежной свободы напоминают о себе то тут, то там.

Школа и вуз сняли с себя воспитательные задачи, отдав эту заботу на откуп родителям. Те же в большинстве своем думали, как вообще выжить в условиях перехода к свободному рынку. Выкарабкивались, теряя духовность детей.

Культ денег и власти пришел на смену прежним ценностям. И молодежь это смекнула, пожалуй, быстрее своих родителей. Но без образования, знаний и опыта — как их заполучить, эти новые перспективы? Стали собирать банды, а принадлежностью к той или иной группировке эпатировать. Помимо разбоя взяла старт большая наркоторговля, закрутились механизмы проституции. Государство напрочь потеряло контроль над национальной безопасностью. Все его структуры с удвоенной силой стала разъедать коррупция.

Пришло время больших возможностей и манящей безнаказанности. Житейский индивидуализм, провозглашенный в новых условиях, продиктовал свои жестокие правила: каждый сам за себя — выживет сильнейший. Под сильнейшим следует понимать более изворотливого, нахального, безнравственного. Какая уж тут нравственность с думами о себе подобных, если хочешь иметь все и сейчас — любым способом. Врачи убивают детей, тайно продавая их живые органы, грабители увечат хозяев домов и квартир, чиновники разворовывают бюджеты целых городов, бросая жителей на произвол судьбы, природные ресурсы за бесценок уходят за границу…

На тонущем корабле правительство начинает искать пробоины и обнаруживает главную течь — отсутствие программы воспитания молодого поколения. Надо же! Начинаются сетования по поводу утраты в школах прежних традиций, спонтанно возрождаются прежние методики внеклассной работы.

В России снова заговорили о воспитании. Но время потеряно. И реалии изменились. К тому же российская политика в области образования в начале ХХI столетия слывет противоречивой. Развитие движения интеллектуальных олимпиад говорит о желании власти сориентировать школьников на успехи в учебе и глубокое освоение дисциплин, на интеллектуальную работу в будущем. Лидеры олимпиад получают преимущества при поступлении в вузы. С другой стороны, Министерство образования и науки упорно продолжает эксперимент по введению Единого государственного экзамена, предполагающего при подготовке принцип заучивания, а не творческого мышления. Именно поэтому против него так рьяно выступает Московский государственный университет. В массе своей российские школы начали готовить среднего выпускника, рвущегося поступить в средний университет, где минимальными усилиями удастся получить диплом. Такой студент и не скрывает, что ему нужны только «корочки». А это трагедия. Если в Советском Союзе почти 80% студентов осваивали с успехом абстрактные гуманитарные дисциплины, то сейчас этот показатель упал до 10%, а то и ниже. Это, по сути, показатель снижения интеллектуального уровня студентов нашей высшей школы.

Филиалы университетов и академий, в большом количестве созданные и разбросанные по стране, упрощают требования к студентам. Мера вынужденная, потому что поступают в них большей частью те, кто раньше бы пошел в техникум. Вот и получается, что университеты тоже деградируют и начинают готовить рядовых специалистов местного значения. Не интеллигентов, даже не интеллектуалов.

Параллельно реформаторы российского образования взяли курс на официальное сокращение и облегчение учебных программ, а также введение платных образовательных услуг. А те, кто пришел учиться в вуз на платное отделение, часто почти искренне уверены в гарантированности денежным взносом положительных оценок по всем предметам без приложения интеллектуальных усилий. Такие, мягко говоря, не очень умственно развитые студенты подолгу задерживаются в стенах рядовых университетов, поскольку тем нужны доходы. Некоторые даже «доживают» до защиты диплома! Не проще ли таким студентам сразу продавать «корочки», как это делают жулики из проходов столичного метро? По крайней мере, честнее.

В совместной статье с заслуженным работником высшей школы России З.Тепикиной «Россия и Запад: реальности систем образования» мы рассуждали о психологии современного российского студента, которую назвали воровской: обмануть преподавателя, прикинуться знающим ставят своей задачей большинство учащихся. На Западе дело обстоит по-другому, и если бывает что-то подобное, то это творческая игра. У нас же именно результат повсеместной психологической настройки. Крадут чужие знания, мысли и выдают за свои: списывают контрольные и самостоятельные работы, покупают и воруют тексты курсовых и дипломных, используют шпаргалки. Сами думать не хотят, а порой уже и не могут, приученные бессознательно потреблять готовое знание.

Так что получается? Интеллигенция, характеризующаяся самостоятельностью мысли и высоконравственностью, окончательно вытеснена из наших вузов новой психологической формацией учащихся? Воспитать ее невозможно? Почти…

Дело в том, что возвращение школам и вузам воспитательных задач, обретение вновь воспитателя-учителя (впрочем, настоящие педагоги всегда воспитывали своих учеников, баз всяких на то указок свыше) с лихвой перекрывается другим воспитателем — телевидением. Возможности его фантастичны и пока не имеют аналогов. Так вот телевидение поменяло свой главный профиль с просветительского на развлекательный. Его наполнили любовные сериалы, криминальные сериалы и хроника, реалити-шоу с бытовыми разговорами, руганью и сведением счетов. Даже вроде бы творческие передачи стали погружать героев, а следом за ними и зрителей, в условия проявления безжалостности, жестокости к другим участникам эфира. Нынешнее телевидение учит любить себя и только себя, затягивает многомиллионную аудиторию в иную, вульгарно-примитивную реальность. Проблески позитивных передач, конечно же, есть, но молодежь успела обрести новую среду обитания. Перед телеэкраном она проводит значительную часть своего времени, свободного от учебы и работы, принося в жертву чтение книг, занятия спортом, посещение театров, галерей и выставок… Школьники и студенты обсуждают героев реалити-шоу — бездарных, ограниченных, ничего собой не представляющих персонажей медиа-индустрии, которых сотрет история. Обсуждают и им подражают.

Виртуальная среда обитания не дает умственной нагрузки и поддерживает преимущества психомоторных и эмоционально-сенсорных функций сознания над интеллектуальными. Молодежь часами, изо дня в день, играет в зрелищные компьютерные, электронно-телефонные игры, теряя не только время, но и физическое и умственное здоровье. Абсолютно атрофируются чувства меры и такта, нарушается шкала жизненных ценностей. Человек новой реальности начала двадцать первого века ориентирован на бытовой ценностный уровень — дом, машина, семья, дети. Последнее звено этой цепочки часто выбрасывается. Живут одним днем.

Понятно, что необходимо перекраивать воспитательный процесс. Наблюдаются начальные признаки постсоветской государственной поддержки учителей средней школы и ученых, работающих со студентами — шаг в верном направлении. В воспитании первостепенна личность учителя. Она подобна путеводной звезде, и настоящие звезды не должны уходить с небосклона педагогики. Должен быть реальный, живой человек, вызывающий интерес и восхищение у своих питомцев. Ему поверят, его обязательно послушают.

Но без изменения политики в теле- и радиовещательной сфере, без корректировки курса издательств, такое не осуществить никогда. Срочно нужна цензура — не идеологическая, а нравственная.

Качественные характеристики нового поколения, обрисованные нами, присущи, конечно, не только россиянам. Точно такой входит в жизнь молодежь Западной Европы, Соединенных Штатов Америки. Но ведь интеллигенции в полном смысле ее понимания у них никогда не было и не будет! Это достояние нашей уникальной тысячелетней цивилизации. И его необходимо сохранить, пользуясь прежде всего фундаментальностью российской высшей школы, ее блестящими традициями.

Для воспитания современного русского интеллигента нужны все те же воспитатели-родители, воспитатели-учителя, что и века назад. Воспитание интеллигенции остается длительным, кропотливым, искренним и индивидуальным процессом — с самых первых часов жизни ребенка. Времена меняются — и мы меняемся вместе с ними! Реинтеграции интеллигенции не происходит. Смысл и историческая символика этого русского культурного феномена — постоянные величины, самые постоянные, как и законы мироздания.

_____________________

  1. Цит. по: Коммунист. 1991. N10. С. 50.
  2. Лондон Джек. Что значит для меня жизнь // Собр. соч. в 13-ти тт. Т. 5. М., 1976. С. 388-389.
  3. Курсив — наш. Подробнее воспоминания В. Ливанова см.: Московский комсомолец. 5 февраля 2005. С.6.

http://zhurnal.lib.ru/t/tepikin_w_w/kulxturaiintelligencija.shtml

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

четырнадцать + пятнадцать =