Викторов С. Технология праведности, или Ещё раз про любовь

Нас всегда поражала американская технологичность. Расписанность по минутам, секундам, фазам, деталям любого процесса, доведенных до автоматизма приёмов любого дела. Нынче она распространилась и на духовную сферу. Издана и пришла из-за рубежа масса «духовно-технологической» литературы, помогающей славянским душам вернее овладеть ремеслом их собственного спасения. Этот, технологический, метод превратился из реалии духовной, таинственной, в реалию практическую, представленную в графиках. Однако возникает подспудно вопрос: переложИм ли на язык науки язык духа? Можно ли с помощью формул приблизиться к Богу? Не напоминает ли это стремление научиться любить, осваивая технику секса?

На пятидесятнических служениях важную методическую роль в обретении благодати нередко играет выполнение человеческой воли пастыря. Если вы не взялись за руки с соседями и не потанцевали, то это не только признак дурного духовного тона – своего рода духовная невоспитанность, — но и существенная потеря богоугодности. Если не подняли, как хотел ведущий, руки кверху, то Бог может не обратить внимания на ваши молитвы и не ответить на них. Воля человеческая неосознанно идентифицируется с волей Божьей в «технологических» служениях.

Кто был на собраниях пятидесятников, также мог увидеть раздаваемые листовки, бланки и т.п. с подробными раскладками процесса духовного самосовершенствования. Один из образцов технологичности – «рабочий лист глубокого покаяния», который можно было увидеть на одном из служений. Он – своего рода таблица умножения и деления для всех случаев жизни. Можно сказать, карманный справочник спасения, своеобразная маршрутная карта в небесную страну. Опять подспудный вопрос: неужто кто-то будет идти по жизни с таким листом, сможет постоянно аналитически сверять с ним все житейские ситуации? Не подскажет ли вернее необходимость определенного поступка сердце, а не ум? Обязательным элементом спасения является и непрестанное изучение истин, идеализация головы в деле становления Господним дитятею. А что же делать безграмотным старушкам, не умеющим даже читать, чьё единственное образование – страх Божий? Неужели у них нет никаких шансов? Неужели так необходимо львиную долю времени посвящать исследованию того, как надо поступать, не успевая при этом иногда вообще как-то поступать? Если большая часть времени посвящается любви к ИССЛЕДОВАНИЮ, хватит ли этой любви на КОНКРЕТНОГО, ЖИВОГО ЧЕЛОВЕКА? Той любви, в которой «весь закон» Божий?

Заполнение анкет играет важную роль в правильности положения перед Богом. Да простит меня Господь, но не лучше ли этим листом вытереть зад бездомному ребёнку, когда он будет в этом нуждаться? И потом – вместо того чтобы заполнять все дни исследованием тонкостей спасения души – просто мужественно взять на себя ответственность за усыновление и воспитание этого страждущего человека, за необходимость каждодневного подвига самопожертвования в его обеспечении и становлении как личности? Всегда признаком славянской ментальности была вера, действующая любовью, любовь делом, а не пустое сотрясение воздуха и словесные горы правильных знаний. Моя глубоко верующая бабушка говорила с похвалою о человеке: «Вин врубэ — и вробэ» («Он грубо скажет, но он сделает» — укр.), имея в виду бОльшую важность дел, а не слов в по-настоящему праведной славянской душе.

Вероятно, именно технологично-прагматичная система веры породила тип христианина, которому подходит прилагательное «компьютерный». Люди этого типа много сидят за компьютером, что-то печатают, готовят буклеты и проспекты мероприятий, просматривают видеофильмы… Значительно реже их можно увидеть на «черновом» участке работы. Например, в онкологическом отделении больницы, выносящими утки из-под больных. Появилась, что ли, новая эстетика христианства. Её идеал имеет несколько безразличный, роботоподобный вид, сочувствие и сострадание в этой эстетике ушли на второй план, уступив «обездушенной» духовности первую строку в рейтинге приоритетных небесных качеств.

Возможно, именно эпохальная тенденция потребительской технологичности привела к тому, что на собраниях пятидесятников и харизматиков порой присутствует дух «беловоротничковости», салонов для светского общения – только с божественным содержанием. Прогрессивные члены общины активно концентрируются на духовном саморентгене, изучают действие благодатных законов применительно к собственной личности, скурпулёзно исследуют механизмы их действия. Мы, порою, долго крутимся перед зеркалом индивидуальной избранности, примеряя на себя одежды вечности. Мы, бывает, не «теряем свою душу», как того хотел Христос, а лелеем её, стараясь подогнать швы спасения к духовной одежде собственной персоны и к мундиру конфессиональной идеологии. У многих «новых» христиан эпохальная тенденция обратилась в своего рода духовный культуризм, накачивание духовных мускулов. Для чего созданы и специальные снаряды – схемы и графики, — «выкачивающие» отдельные группы духовных мышц. Разве легко потом удержаться от соблазна блеснуть своим духовным «телосложением»?

Поскольку Божий Дух в нас – предмет нематериальный и Его в принципе нельзя отшлифовать технологическим способом, технологичность постоянно норовит соскользнуть на предмет более материальный – наши человеческие рефлексы. Мы так американизированно технологичны даже в подвывающих интонациях проповедей! И, перенимая эти манеры, культивируем у себя такие же ощущения. Отчего ж не говорим своими, славянскими, интонациями? Или технологичность отшибла у нас и способность говорить своим собственным языком, выражающим наши собственные чувства?

Так что же делать? Какая же конфессия подводит ближе всего к Богу, к состоянию благодати? Жизнь много раз подтверждала нецелесообразность такой постановки вопроса, несмотря на кредо самоэксклюзивности всех конфессий. Сама по себе технологичность или её отсутствие еще ничего не определяют. Ведь и систему православных обрядов в каком-то смысле можно назвать технологией. Или разве мы не видели среди протестантов, при всей технологичности их служений, образцы горячих сердец и глубокой праведности? И наоборот, среди православных мы встречали братьев, которые, выйдя из церкви, забывают, что пить спиртные напитки нельзя, и священников, которые сквернословят и не слишком-то культивируют в себе любовь к ближнему. Порой вообще перестаёшь верить во что-то святое, видя внутриконфессиальные «православные» скандалы и побоища… Даже слащавость протестантских улыбок на этом фоне ощущается как искреннее стремление к миру.

Где же выход, что же всё-таки делать правильно?

Быть может, только то, что помнить и исполнять: очищение и улучшение всех и каждого начинается, продолжается и заканчивается не танцами и хлопками на «больших христианских шоу», не подниманием рук к небу по команде пастыря, не заполнением анкет и «рабочих листов глубокого покаяния». Даже не крестным знамением, вдыханием запаха ладана и постановкой в церквах свечей. Вспоминаются слова одной поднаторевшей в духовных делах пятидесятницы, сменившей несколько общин в поисках воплощенной сути Божьего учения: «Знаний много, а любви мало». Улучшение в человеческую жизнь – единичную и всеобщую – вносит любовь. Которая извлекается не из технологической карты и берется не из графика, а исходит из собственного сердца, вложенная туда Творцом.

Извлечь ее оттуда не всегда бывает легко в жизни, в её конкретных ситуациях. Но ведь именно за это человек и получает благодать Господнюю, обретает подлинное спасение души.

https://proza.ru/2007/11/01/129

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

восемь − 1 =