Константин Николаевич Леонтьев

Русский врач, дипломат; мыслитель религиозно-консервативного направления; философ, писатель, публицист, литературный критик, социолог.

В конце жизни принял монашеский постриг с именем Климент (Материал из Википедии — свободной энциклопедии).

«Предрассудок в пользу науки в среде так называемой «интеллигенции»
представляется с первого взгляда всемогущим и необоримым.
Но не ошибка ли это?»

К.Н. Леонтьев 

Константин Николаевич Леонтьев понимал, какую серьезную угрозу представлял собой отрыв русской интеллигенции от своего же народа, поэтому в его публикациях можно найти ответы на вопросы и, в чем этот отрыв проявлялся, и, чем он чреват, и, как его можно преодолеть:

«… в большинстве случаев простолюдины наши представляют собою крайнюю противоположность нашей «интеллигенции». Как бы дурно ни вела себя на практике жизни эта русская «интеллигенция», она все-таки (за последние полвека) привыкла думать больше о морали, чем о вере, простолюдин же русский, наоборот, больше думает о вере, чем о нравственности, из нее истекающей. «Интеллигенция» готова по мере душевных сил своих (весьма, впрочем, теперь незначительных) принимать моральные выводы христианства, но неохотно доверяет его мистическим основам. Простолюдин наш — наоборот; не сомневаясь ничуть в этих мистических основах, он уж слишком мало заботится о моральных выводах. Я не на то указываю, что он дает своим страстям (конечно, более сильным и грубым, чем наши) побеждать свои правила: это случается беспрестанно со всеми христианами без исключения. Все грешны, все должны бороться и все падают! Я указываю на то, что русский простолюдин очень мало думает даже о правилах христианской морали. Он ею недостаточно пропитан. Интеллигенция же наша, конечно, более мужика чувствительная к этой морали» (Леонтьев К.Н. Добрые вести // az.lib.ru).

«Народ рано или поздно везде идет за интеллигенцией. Интеллигенция русская стала слишком либеральна, т. е. пуста, отрицательна, беспринципна. Сверх того, она мало национальна именно там, где следует быть национальной. Творчества своего у нее нет ни в чем; она только все учится спокон веку у всех и никого ничему своему не учит и научить не может, ибо у нее нет своей мысли, своего стиля, своего быта и окраски. Русская интеллигенция так создана, что она чем дальше, тем бесцветнее; чем дальше, тем сходнее с любой европейской интеллигенцией; она без разбора, как огромный и простодушный страус глотает всё: камни, стекла побитые, обломки медных замков (лишь бы эти стекла и замки были западной фабрики). …

Такова интеллигенция наша, взятая как всецелое, как социологическая единица» (Леонтьев К.Н. Наши окраины // az.lib.ru).

«С точки зрения государственной надо, напротив того, радоваться, что народ «интеллигенцию» нашего времени не очень любит, что она ему не нравится. Пускай в среде этой «интеллигенции» есть прекрасные и гуманные люди, пусть мы сами принадлежим к ней, все-таки надо радоваться, что эта «интеллигенция» так непопулярна, несмотря на всю теперешнюю гуманность свою.

Радоваться надо этому потому, что идеи и политические вкусы, господствующие в интеллигенции, все заимствованные, а у народа идеи и вкусы все свои; сближаясь с народом, мы только вредим ему; вредим не в том каком-нибудь грубом смысле, что мы его обманываем или грабим или можем отстранить его от каких-нибудь вещественных благ, а в том более важном смысле — что мы почти нечаянно учим его европейству и не можем не учить, потому что сами до сих пор выдумать ничего не были в силах и в деле творчества национального стоим гораздо ниже азиатских народов: индусов, китайцев, мусульман, у которых все почти свое.

Поэтому польза (или даже спасение наше) — не в смешении с народом и не в практическом каком-нибудь с ним соглашении, а в сходстве с ним, в некотором, так сказать, подражании ему. …

Чем больше равенства, больше общения, больше даже откровенных бесед, больше взаимного понимания, чем больше нравственного влияния сверху вниз, со стороны более сведущей, но культурно более испорченной (ибо культура не в массе знаний, а в живом своеобразном освещении этого умственного хаоса), чем меньше сословного отчуждения, тем легче общелиберальная зараза. Поэтому говорю: тот, кто понимает, до чего дорог культурный, национальный стиль для нашего государства, до чего спасительно может быть теперь для славянства постепенное свержение умственного ига Европы, тот должен желать не дальнейшего влияния «интеллигенции» нашей на простолюдина русского, а, наоборот, он должен искать наилучших способов и наилегчайших путей подражания мужику (Леонтьев К.Н. Как надо понимать сближение с народом? // az.lib.ru).

Единственного разъяснения не находим у писателя — как интеллигенция может достичь этого самого «подражания мужику»?  А, может быть, не к подражанию нужно стремиться, а к оправданию ожиданий мужика? Тех самых, о которых идет речь в определении интеллигентности:

«Интеллигентность — совокупность личностных  качеств индивида, отвечающих социальным ожиданиям, предъявляемым обществом  преимущественно к лицам, занятым умственным трудом и  художественным творчествомв более широком аспекте — к людямсчитающимся носителями культуры» (Большая психологическая энциклопедия // psychology.academic.ru).

Понятно, в 1880 году, когда была написана статья, не только психологической энциклопедии, но и определения интеллигентности не было. Но сейчас-то есть. И то, и другое, и третье. Третье — это пресловутый разрыв.

Документальный фильм о Константине Николаевиче Леонтьеве:

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

восемнадцать − девять =